Skip to content
Климатический саммит в Глазго: обновление мироустройства и задачи России.

Проблема климатических изменений и необходимость мировой координации экологической политики находятся в центре внимания международных институтов уже не одно десятилетие. Наша страна с самого начала активно участвовала в такой работе. В значительной мере включением  этого вопроса в повестку глобального развития мир отчасти обязан именно Москве. В годы последнего обострения «холодной войны» экологическая тематика и, шире, вопросы устойчивого развития обеспечили сторонам глобального противостояния канал непрерывного и продуктивного взаимодействия, способствовавший снижению и общей напряжённости.

В последующие годы Россия остается значимым участником климатического диалога. Утверждённая четверть века назад Концепция перехода Российской Федерации к устойчивому развитию отражала стремление реализовать международно-согласованные подходы к экологической политике на национальном уровне. На первом плане, однако, у тех, кто отвечал за осуществление экономической и социальной политики, долгое время были совершенно иные задачи. Вследствие этого и участие в глобальной работе — через институты и органы Рамочной конвенции ООН об изменении климата, принятой в 1992 году, или в иных форматах — перестало на определенный период быть безусловным приоритетом.

В последние годы у российского правительства,  в значительной мере под угрозой возможной потери значительных ресурсов для дальнейшего экономического роста и утраты конкурентоспособности на мировом рынке ведущих российских компаний после интенсификации обсуждения зарубежной углеродной таксономии, сформировалось  полноценное видение того, как и с какими целями глобальная климатическая повестка может быть воплощена в законодательной и регуляторной практике государства. Соответственно, проявилась и необходимость активно воздействовать на формирование такой повестки, на работу ответственных за её реализацию международных институтов.

В Послании Федеральному собранию 21 апреля 2021 года президент В. Путин выделил борьбу с изменением климата как одно из критически важных направлений развития страны. Задачу адаптации к этому вызову он определил в качестве мощного стимула для комплексной модернизации всех отраслей экономики и социальной сферы, подчеркнув значение действий на данном направлении для повышения качества жизни граждан страны.

Россия, как одна из сторон Парижского соглашения 2015 года, приняла на себя обязательство осуществлять планомерное сокращение выбросов парниковых газов, как одной из главных метрик позитивных изменений в решении задач по снижению глобальных климатических рисков. Определяемый на национальном уровне вклад России на данный момент предусматривает сокращение выбросов к 2030 году до 70% относительно уровня 1990 года. Это зафиксировано президентским указом от 4 ноября 2020 года — «с учётом максимально возможной поглощающей способности лесов и иных экосистем и при условии устойчивого и сбалансированного социально-экономического развития Российской Федерации».

29 октября 2021 года, буквально накануне открытия 26-й конференции сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата в Глазго (КС26) правительство России утвердило «Стратегию социально-экономического развития Российской Федерации с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года». Согласно документу, реализация целевого сценария позволит стране достичь баланса между антропогенными выбросами парниковых газов и их поглощением не позднее 2060 года. Целевой сценарий предполагает опережающие темпы роста несырьевого экспорта при устойчивом развитии экономики (до 3% ВВП в год), поступательном росте инвестиций в основной капитал и реальных располагаемых доходов населения. На КС26 в Глазго глава российской делегации заместитель Председателя Правительства А. Л.Оверчук заявил, что углеродная нейтральность достижима для страны и в более короткие сроки, — если будут обеспечены инвестиционная поддержка мер по реализации стратегии и более свободный режим передачи зелёных технологий.

Федеральным законом от 2 июля 2021 года «Об ограничении выбросов парниковых газов» предусматривается формирование реестра углеродных единиц — информационной системы ведения учёта углеродных единиц деятельности национальных компаний и операций с ними, определены принципы, а в дальнейшем и метрики, регистрации климатических проектов. Регулируемым компаниям, чья деятельность сопровождается выбросами парниковых газов, вменяется в обязанность предоставлять отчёты о выбросах (с начала 2023 года, если масса выбросов эквивалентна 150 тысячам тонн и более, и с начала 2025 года при показателях от 50 до 150 тысяч тонн).

Дан старт реализации пилотного проекта по апробации подходов к квотированию выбросов парниковых газов и построению системы торговли углеродными единицами в Сахалинской области. Он нацелен на достижение регионом углеродной нейтральности до конца 2025 года. (В 2021 году разница между выбросами и поглощениями на Сахалине составит, по прогнозу, около 10%, или 1,2 млн тонн СО2-эквивалента.)

Подробнее:

См.: Климатическая программа Сахалинской области на период до 2025 года. Ноябрь 2021. С. 21—23; 

На развитие в стране зелёного финансирования ориентировано постановление Правительства от 21 сентября 2021 года «Об утверждении критериев проектов устойчивого (в том числе зелёного) развития в Российской Федерации и требований к системе их верификации на правительственном уровне».

Вместе с тем, нужно признать, что от стран-лидеров «зелёного перехода» Россия отстоит достаточно далеко. Так, в нынешнем году наша страна заняла 73-е место из 115-ти в Energy Transition Index, рейтинге Всемирного экономического форума по уровню развития чистой энергетики. Эксперты отмечают институциональный прогресс, относительно успешную подготовку нормативной базы для энергоперехода, — но констатируют, что практический эффект от принятых пока минимален и в своей энергетической политике Россия остаётся стабильной на протяжении уже долгого времени.

Заявленный национальный российский вклад в реализацию Парижского соглашения на фоне обязательств других держав выглядит сдержанным, хотя и отражает существенные изменения, произошедшие в российской экономике с начала 90х годов прошлого века. Если Европейский союз и Великобритания намереваются к 2030 году сократить выбросы относительно 1990-го соответственно на 55% и 68%, Япония — на 25% относительно 2005-го, Канада в том же временном промежутке — на 30%, а Бразилия — на 43%, то для России выполнение указанной цели в 70% относительно 1990 года означало бы рост выбросов в 1,5 раза после 2005-го (фактический уровень выбросов в стране сейчас немногим превышает 50% от уровня тридцатилетней давности).

У Российской Федерации, безусловно, имеется потенциал для того, чтобы ставить серьёзные цели и в показателях снижения выбросов углеродов, роста энергоэффективности, и уменьшения углеродоёмкости экономики (Китай и Индия, пользуясь привилегией развивающихся стран, определяют свой вклад не по абсолютному снижению объёма выбросов, а по его уменьшающемуся отношению к ВВП; и если сейчас углеродоёмкость ВВП Китая выше, чем у России, то в случае успешной реализации Пекином заявленных для РКИК обязательств к 2030 году, она будет на 36% ниже нынешнего российского показателя).

Активизация российской национальной климатической политики неоспорима, что продемонстрировано и в рамках глобального взаимодействия. На конференции сторон РКИК в Глазго представителями некоторых стран высказывались претензии к России, связанные с недостаточно высоким, сравнительно с другими мировыми державами, уровнем представительства. Однако, численный состав российской делегации оказался самым большим. Широту проблематики, по которой наша страна готова вести предметный разговор, в известной степени отражают ежедневно сменявшиеся темы российского павильона в Глазго: достижение углеродной нейтральности; энергетический переход; лесопользование; Арктика; ответственное финансирование; российский бизнес в работе по достижению целей Парижского соглашения; климатический план Москвы; молодёжь и климатически ориентированные образовательные программы.

Конференция сторон РКИК, длившаяся в этом году две недели, представляет собой большой комплекс мероприятий, встреч и дискуссий. Но в центре внимания как собравшихся в Глазго, так и следивших за происходящим со стороны, неизменно оставалась работа над итоговым документом, Климатическим пактом, окончательный вариант которого был представлен 13 ноября 2021 года.

Борьба с климатическими изменениями — составная часть «Повестки дня в области устойчивого развития на период до 2030 года», которая была принята резолюцией Генассамблеи ООН в сентябре 2015 года. Это одна из семнадцати целей, вписанных в общий контекст глобальных усилий по обеспечению устойчивого роста, не разрушающего собственную ресурсную базу, обеспечивающего воспроизводство человеческого капитала, гарантирующего, что удовлетворение потребностей нынешних поколений не пойдёт в ущерб поколениям будущим. Комплекс взаимосвязанных целей устойчивого развития включает также преодоление голода и бедности, равенство возможностей, как для людей, так и для государств, равный доступ к ресурсам, уничтожение разрывов между глобальным Севером и глобальным Югом.

Имеет смысл привести текст преамбулы Климатического пакта Глазго — в нём кратко отражена современная идеологическая база глобального «зелёного перехода». После кратких отсылок к предыдущим решениям, принятым в рамках РКИК, страны-подписанты, устанавливают цели дальнейшего движения к достижению комплексных целей устойчивого развития ООН, «признавая роль многосторонности в решении климатических проблем и поощряя региональное и международное сотрудничество для усиления борьбы с изменением климата в контексте устойчивого развития и попыток искоренения бедности; признавая разрушительные последствия пандемии коронавируса в 2019 году и важность обеспечения устойчивого, стабильного и всеохватного восстановления мировой экономики, демонстрируя солидарность, особенно с развивающимися странами; признавая также, что климатические изменения являются общей проблемой для всего человечества, и стороны соглашения должны, предпринимая действия в отношении климатических изменений, уважать, продвигать и учитывать свои обязательства в части прав человека, права на охрану здоровья, прав коренных народов, местных сообществ, мигрантов, детей, людей с ограниченными возможностями, людей, находящихся в уязвимом положении, и права на развитие, а также гендерного равенства, расширения прав и возможностей женщин и равенства между поколениями…; признавая важную роль коренных народов, местных сообществ и гражданского общества, включая молодёжь и детей, в ответе на климатические вызовы».

Значимость Климатического пакта Глазго определяется прежде всего тем, что в нём зафиксировано завершение работы над правилами реализации Парижского соглашения 2016 года, окончательно заданы нормы имплементации статьи 6 соглашения, которой определяются механизмы стимулирования деятельности по сокращению выбросов парниковых газов. Закреплены общие подходы к двусторонним климатическим инициативам, принципы построения методологии количественной оценки их результатов. Установлены единые правила торговли углеродными квотами, централизованный международный механизм признания углеродных единиц.

Подтверждена долгосрочная цель борьбы с глобальным потеплением — удерживать повышение средней температуры на уровне значительно ниже 2 градусов по Цельсию от уровня доиндустриальной эпохи, ориентируясь при этом на показатель в 1,5 градуса. Для её достижения признано необходимым к 2030 году снизить объём глобальных выбросов диоксида углерода на 45% по сравнению с 2010 годом, радикально сокращая выбросы и других парниковых газов. При этом «с серьёзной озабоченностью» отмечено: пока анализ вкладов, определяемых на национальном уровне в соответствии с Парижским соглашением, предполагает, что эмиссия-2030 будет выше эмиссии-2010 на 13,7%. К концу следующего года сторонам соглашения настоятельно рекомендуется обновить свои национальные обязательства на текущее десятилетие в сторону большей результативности. Выражена поддержка мерам по защите лесов и экосистем вообще, по ограничению выбросов метана.

Выделен также вопрос об использовании угля: коллизии вокруг его упоминания в тексте документа достаточно широко излагались в средствах массовой информации по ходу завершающей части саммита. Тезис об уходе от ископаемых видов топлива в текущем году появился в итоговом документе КС впервые. Однако при его согласовании формулировка претерпела значительные изменения. В окончательном варианте речь шла уже не о поступательном отказе (phase-out) от угледобычи, но о поступательном её снижении. Добавлено уточнение, что мера касается технологий добычи угля, «не подвергаемого очистке» (unabated), то есть, не предусматривающих улавливание и хранение выбросов углекислого газа. Появилось также упоминание о «поддержке справедливого перехода» — признано, что не должно пострадать качество жизни тех, у кого оно сейчас зависит от угледобычи. Так или иначе, конкретные формулировки об использовании угля представляются ощутимым прорывом сравнительно с предыдущими вариантами климатическими декларациями.

В компромиссном варианте был изложен в итоге и пункт о постепенном отказе от субсидирования правительствами производства и потребления ископаемого топлива (по подсчётам Международного валютного фонда, в 2020 году такие вложения в мире составляли 5,9 трлн долл.; а если бы к 2025 году был совершён общий переход на рыночное ценобразование, выбросы парниковых газов сократились более чем на треть[1]). На саммите вопрос, — в том числе, усилиями российской делегации, — оказался сведён к сокращению только таких субсидий, которые можно определить как неэффективные. Это в известной степени защищает национальные власти от негативных социальных эффектов и в целом значительно смягчает «удар по углю», нанесённый в Глазго. «Тем самым мы обеспечили приемлемую скорость энергоперехода, сделали его более поэтапным и безопасным, сохранили инвестиционную привлекательность энергетического сектора», — так охарактеризовал полученный результат министр экономического развития России М. Решетников[2].

Другим безусловным успехом российской делегации стало закреплённое в решениях саммита расширение срока зачётного периода углеродных единиц по лесоклиматическим проектам для северной зоны с предполагавшихся 5 до 15 лет (при зафиксированной возможности двукратной пролонгации, то есть, в общей сложности до 45 лет). Для бореальных лесов (располагающихся выше 60о северной широты и ниже 60о южной широты) это, бесспорно, гораздо более адекватные сроки.

Подробнее:

[1] См.: I. Parry, S. Black, N. Vernon. Still Not Getting Energy Prices Right: A Global and Country Update of Fossil Fuel Subsidies / IMF Working Paper, September 2021

[2] Д. Гринкевич. Россия будет платить налог в 5% с глобально признанных климатических проектов. — «Ведомости», 22 ноября 2021 г. 

Стороны нового соглашения, в самом его тексте установив, что осознают недостаточность принятых на сегодня мер даже в краткосрочной перспективе, поручили Генеральному секретарю ООН созвать в 2023 году встречу мировых лидеров для восполнения пробелов в программе действий по достижению целей Парижского соглашения и постановки новых конкретных задач на ближайший период — до 2030 года.

Стороны Пакта, в качестве участников международного рынка углеродных единиц, присоединились к Адаптационному фонду ООН и согласились перечислять 5% налог с национальных углеродных единиц на его формирование. Фонд был создан в 2007 году в соответствии с Киотским протоколом для финансирования проектов и программ по адаптации к климатическим изменениям в развивающихся странах. На СОР23 в Бонне было принято решение о трансформации Фонда в один из формальных инструментов достижения целей Парижского соглашения по климату 2015 года. Налог будет взиматься с углеродных единиц, авторизованных наблюдательным советом при ООН, который решает, способствует ли конкретный проект устойчивому развитию и может ли быть учтён во вкладе, определяемом на национальном уровне. Помимо указанных 5%, ещё 2% аннулируются — чтобы стимулировать общее сокращение выбросов, а не просто продажу квот.

Финансовый вопрос стал предметом наиболее горячих дискуссий накануне и во время саммита. В 2009 году, на КС15, в Копенгагене, развитые страны обязались финансировать климатический переход в развивающихся так, чтобы ежегодная сумма этих ассигнований к 2020 году достигла 100 млрд долларов. На парижском саммите через шесть лет эта цель была подтверждена, а обязательства продлены до 2025 года.

В реальности страны-реципиенты такой суммы пока не увидели. Максимальный годовой показатель, согласно данным ОЭСР, был достигнут в 2019 году: 79 млрд долл. По подсчётам же Oxfam, международной благотворительной сети, подготовившей «Теневой отчёт по климатическому финансированию», без учёта кредитов по рыночным ставкам, а также содействия развитию, фактически не связанного с климатической адаптацией, эта сумма составила лишь около 25 млрд долл.

Естественное свойство ссуд, даже льготных, — то, что направляются они на окупаемые проекты, к примеру, на возобновляемую энергетику и другие инициативы, связанные со снижением углеродного следа. Реализация проектов по адаптации к климатическим изменениям, — скажем, защите от наводнений, требует не ссуд, а грантов.

Пока на адаптацию развивающихся стран к климатическим изменениям направляется лишь четверть всего финансирования. Страны-реципиенты считают, что соотношение должно быть, как минимум, пятьдесят на пятьдесят, особенно учитывая, что снижение углеродных выбросов — это добровольный решение страны-участницы Парижского соглашения, а расходы на борьбу с засухой, на реконструкцию производственных мощностей, сельскохозяйственных территорий и окружающей среды после природных катастроф неизбежны в текущей реальности. В Республике Бангладеш уже сейчас государство на подобные цели ассигнует 3 млрд долларов в год, 7% национального бюджета, — и ещё два миллиарда тратят в частном порядке жители сельских районов.

Одним из немногих достижений развивающихся стран на саммите стало появление в итоговой декларации КС26 настоятельного призыва к развитым странам до 2025 года как минимум удвоить свой вклад в международную адаптацию к изменениям климата. Подчёркнута необходимость усиленной прозрачности и своевременной отчетности в расходовании полученных средств. Инструментом справедливого перераспределения от исторических загрязнителей к климатически уязвимым должна стать «Сеть Сантьяго», программа технической помощи, идея которой была оформлена два года назад (накануне КС25, местом проведения которой изначально намечалась чилийская столица) и, наконец, закреплена в документе глобального значения. Той же цели будет служить учреждаемый Диалог Глазго. Развивающиеся страны, так называемая «группа 77-ми», на саммите предлагали создание целевого фонда, но странам-лидерам удалось настоять на форме поддержки, не предполагающей неизбежного принятия новых финансовых обязательств.

В текст пакта попала также рекомендация Международному валютному фонду использовать специальные права заимствования для облегчения долгового бремени беднейших стран, связанного с «зелёным переходом».

Летом 2021 года собственный климатический саммит проводила Vulnerable 20, «Двадцатка уязвимых». В этой «двадцатке» стран на данный момент, строго говоря, 48 участников — те страны, которых климатические изменения затрагивают в первую очередь; и это, как правило, беднейшие государства мира, чей собственный углеродный след был и остаётся минимальным: на территории которых проживает больше миллиарда человек и на долю которых приходится лишь 5% мировых выбросов. Генеральный секретарь ООН А. Гутерриш на саммите V20 привел следующие данные: сейчас на адаптацию развивающимся странам необходимо как минимум 70 млрд долларов ежегодно, а к 2030 году эта сумма может вырасти более чем вчетверо.

В негативном контексте отмечается непропорциональность участия в финансировании проектов в развивающихся странах мировых лидеров. США за последние три года ассигновали в среднем 7,5 млрд долл., а должны, как считается, производить от 40 до 47 процентов общего вклада, в зависимости от того, какой оценочный показатель использовать в качестве базы расчета: национальное богатство или исторически накопленные выбросы парниковых газов. Япония и Франция пока финансируют проекты по климатическим изменениям много больше остальных, но это почти полностью предоставленные займы. Со стороны Австралии климатическая помощь пока минимальна, но, в основном, в виде грантов.

Сформировать средства на борьбу с климатическими изменениями в развивающихся странах в размере сто миллиардов ежегодно было одной из заявленных целей председательства Великобритании в Программе ООН по окружающей среде, — чуть ли не единственной целью с конкретным исчисляемым ориентиром. Итоги председательства подведены на КС26, но достижение цели перенесено на несколько лет.

Стоимость «зелёного перехода» для достижения современных жёстким норм, установленным странами-лидерами, гораздо более ощутима именно для глобального Юга. Президент Боливии Луис Арсе с трибуны саммита в этой связи «клеймил углеродный колониализм», а премьер Барбадоса Миа Мотли эмоционально заявляла: «могут ли на планете быть мир и процветание, если одна треть её жителей благоденствует, а две трети сталкиваются с катастрофическими угрозами». От КС26 эти две трети ожидали justice reset, «перезагрузки справедливости». Но глобальный Север, заявляя о намерениях восстановить доверие, обеспечивать солидарность и поддерживать справедливость, в конкретных решениях реализовал эти запросы в незначительной степени. Развивающиеся страны не могут быть удовлетворены ни финансовым обеспечением, ни, во многом, самими подходами к борьбе с глобальным потеплением, выработанным для принципиально иной экономической ситуации: скажем, для большинства африканских стран переход с дров и мазута на природный газ был бы как выгоден, так и крайне экологичен, — но Север категорически отказывается хотя бы в данном случае признать газ достаточно «зелёным».

Наиболее широким по охвату участников саммита документом, помимоитогового Климатического пакта, стала Декларация по лесам и землепользованию, подписанная представителями 141 государства, включая Российскую Федерацию. Руководители российской делегации с самого начала придавали большое значение этому вопросу. Президент России обратился к участникам заседания, на котором обсуждалась декларация о лесах, со специальным видеообращением и высказал уверенность, что сохранение лесов и других природных экосистем «является одной из ключевых составляющих международных усилий по решению проблемы глобального потепления». В. Путин указал на то, что для России её лесные ресурсы, составляющие пятую часть всех мировых запасов, — в числе главных опор при реализации стратегии достижения углеродной нейтральности.

Присоединившиеся к декларации страны подтвердили все свои прежние обязательства в отношении сохранения и восстановления лесов и приняли решение «работать совместно, чтобы остановить и обратить вспять процесс утраты лесов и деградации земель к 2030 году».

Ключевым направлением такой работы в документе обозначен переход к устойчивому землепользованию, для которого, при необходимости, должны быть скорректированы национальные сельскохозяйственные стратегии и программы. Особое внимание обращено на поддержку местных общин и коренных народов, чьё качество жизни непосредственно зависит от состояния лесов и в первую очередь страдает от неумеренной эксплуатации лесных ресурсов.

Документ включает в себя и финансовые обязательства стран-подписантов. 12 стран приняли обязательство выделить до 2025 года 12 млрд долларов на восстановление деградированных земель и борьбу с лесными пожарами. К обязательствам присоединились более 30 участников мирового финансового рынка с совокупным капиталом 8,7 трлн долларов. Непосредственно с трибуны Глазго обязательство выделить дополнительно на эти цели 1 млрд долларов из Фонда Земли принял глава «Амазона» Дж. Безос. Декларация была также поддержана рядом крупнейших сырьевых компаний.

Однако, экспертная оценка документа была по преимуществу сдержанной. Комплекс обязательств, предусмотренных в его преамбуле, формировался на протяжении трёх десятилетий, начиная с так называемого «Саммита Земли» 1992 года в Рио-де-Жанейро, где было принято «Заявление о принципах глобального консенсуса по управлению, сохранению и устойчивому развитию всех типов лесов». Почти четверть века функционирует Форум ООН по лесам; на КС20 в Нью-Йорке в 2014 году уже принималась Декларация по лесам, нацеленная на сокращение вырубки вдвое к 2020 году и прекращение её к 2030-му. В апреле 2017 года Генеральная ассамблея ООН утвердила, так называемый, Стратегический план по лесам. Изложение главной из шести установленных этим планом «лесных целей» почти дословно повторяется в «лесной декларации» Глазго. «Обратить вспять утрату лесного покрова во всём мире за счёт устойчивого лесопользования, включая защиту, восстановление, облесение и лесовозобновление, а также активизировать усилия по предотвращению деградации лесов и внести свой вклад в глобальные усилия по борьбе с изменением климата», — так это формулировалось четыре с половиной года назад. Уничтожение лесных массивов в разных частях Земли с тех пор только ускорилось. По данным РКИК, за 2010-е годы на деструктивные методы землепользования потрачено примерно в 40 раз больше средств, чем на охрану и восстановление экосистем суши и на переход к устойчивому сельскому хозяйству. Эти факты заставляют усомниться в том, национальные правительства стран-подписантов будут воспринимать декларацию 2021 года как обязывающую, и обещанные финансовые вложения в восстановление лесов будут иметь реальный позитивный эффект.

Более ста стран присоединились на саммите в Глазго к глобальному обязательству по сокращению выбросов метана на 30% к 2030 году.

Инициатива была выдвинута президентом США Дж. Байденом и председателем Еврокомиссии У. фон дер Ляйен 17 сентября 2021 года на виртуальном форуме ведущих экономик по энергетике и климату.

Главные источники антропогенных выбросов метана — добыча и транспортировка природного газа, нефте- и угледобыча, скотоводство, выращивание ряда земледельческих культур (прежде всего, риса), а также сточные воды. При небольших, сравнительно с углекислым газом, объёмах выбросов, на метан приходится значительную часть парникового эффекта. Он удерживает тепло в атмосфере Земли в 23 эффективнее, чем углекислый газ. Считается, что им обеспечено около половины произошедшего повышения среднегодовых температур в индустриальную эпоху.

Метан сохраняется в атмосфере лишь несколько лет — в отличие от углекислого газа, потому сокращение его выбросов обеспечивает быстрый результат. Инициаторы «метанового пакта» продвигали это соглашение как возможность добиться ощутимых достижений в борьбе с изменением климата уже в текущем десятилетии, так как по остальным направлениям реальную отдачу приходится откладывать на вторую половину века. В случае общей поддержки метановый пакт должен гарантировать до 2050 года минус 0,2 градуса глобального потепления. Указывается также на существенные попутные факторы борьбы с выбросами метана: улучшение общественного здоровья, рост эффективности сельского хозяйства, появление рабочих мест, т. к. сокращение выбросов обеспечивается не сворачиванием хозяйственной деятельности, а, наоборот, разворачиванием новых технологических процессов.

Участники инициативы планируют радикально сокращать утечки метана при нефтедобыче и транспортировке природного газа; внедрять более прогрессивные способы ведения сельского хозяйства. Технологии по снижению выбросов метана, по его сбору и использованию в ходе производственной деятельности давно получили широкое развитие — но их внедрение всегда требовало серьёзных инвестиций. Поэтому и на данном направлении стартовые позиции развитых стран значительно отличаются от позиций стран развивающихся.

Форсированное продвижение этой инициативы Соединёнными Штатами и Евросоюзом накануне и в первые дни саммита имело лишь частичный успех: чуть менее 50% процентов глобальных антропогенных выбросов метана — таков охват пакта, достигнутый в Глазго. От присоединения к нему воздержались Китай и Индия. В заявлении Австралии указано, что принятие подобных обязательств роковым образом скажется на сельском хозяйстве страны.

Российские представители указали на необходимость предварительно тщательно проанализировать практическую целесообразность и социально-экономические последствия такого шага. По данным Росгидромета, основной эмитент метана в России — нефтегазовая отрасль, на долю которой приходится около 40% всех выбросов. Почти две трети вклада приходятся на транспортировку и хранение природного газа. И если в начале 2010-х выбросы метана в этом секторе несколько снижались, то к нынешнему моменту вновь наблюдается рост, превысив уровень 1990 года.

Впрочем, по мнению Международного энергетического агентства, и эти внушающие опасение, российские данные значительно занижены. Так или иначе, безоговорочное включение России в новую инициативу по сокращению выбросов метана, к ряду предшествующих глобальных инициатив по метану уже присоединилась и наша страна, и некоторые крупные российские добывающие компании, стало бы серьёзным вызовом для отечественной нефтегазовой отрасли.

Встреча в Глазго происходила на фоне нарастающего беспокойства о том, что принятые национальные обязательства в области «зелёного перехода» не являются надежным барьером для наращивания генерации объёмов «грязной» энергогенерации. По данным Программы развития ООН, на субсидирование добычи ископаемого топлива в мире ежегодно выделяется государствами в среднем 423 млрд долларов. Страны G20 за последние три года направили на эти цели в 2,5 раза больше средств, чем на поощрение развития возобновляемой электроэнергетики.

На КС26 представители сорока государств приняли Заявление о глобальном переходе от угля к чистой энергии, ещё шесть стран согласились только с отдельными пунктами документа. В нём зафиксированы обязательства стран-подписантов по постепенному отказу от угольной энергетики, не оснащённой системами улавливания и хранения углерода. Развитые экономики должны осуществить такой переход в течение 2030-х годов, остальные — к середине века («или впоследствии, настолько скоро, насколько возможно»). В Заявлении также определена цель — прекратить строительство новых угольных электростанций и выдачу разрешений на новые национальные и зарубежные проекты в сфере добычи и потребления. Отдельно подчёркнута решимость оказывать финансовую, техническую и социальную поддержку, в том числе, в порядке международного сотрудничества секторам, сообществам и работникам, которые могут пострадать в результате отказ от добычи и использования угля.

Охват этой «глобальной» инициативой оказался не широким: США,  Китай, Индия, Япония и Россия, — крупнейшие мировые производители и потребители угля, новых обязательств в Глазго не приняли. В заявлении Индонезия, к примеру, указано о готовности отказаться от низкотехнологичной угольной генерации в 2040-х годах лишь при достаточной международной финансовой поддержке. Вместе с тем присоединение к договоренностям Украины, Польши, ряда других европейских стран и Евросоюза в целом, Южной Кореи, Вьетнама и Чили, которым принадлежат заметные доли в мировой угольной энергетике, стало заметным событием.

Предметом оживлённой дискуссии на КС26 стал вопрос об экологичности атомной энергетики — и в частности, о включении её в зеленую таксономию Евросоюза. МАГАТЭ представило в Глазго доклад «Атомная энергетика для безуглеродного мира», где представлено обоснование необходимости стимулировать развитие этой отрасли для обеспечения своевременного и эффективного энергетического перехода. В анализе содержится призыв наращивать государственные и частные инвестиции в строительство и исследования по безопасности атомной энергетики. Представление доклада было дополнено национальными заявлениями России, Китая, США, Канады, Франции, Великобритании, Японии, Польши и Финляндии.

Соединённые Штаты в Глазго объявили о выделении 25 млн долларов на инициативу Nuclear Future Package, ставящую целью расширение доступа стран-участниц к безопасной ядерной энергетике. К программе присоединились, в частности, Бразилия, Индонезия, Кения, Польша, Румыния и Украина.

Генеральный директор «Росатома» А. Лихачёв, подводя итоги климатического саммита ,отметил: «ответ на вопрос о том, должна или не должна ядерная энергетика быть в безуглеродном мировом балансе, после СОР26 стал очевиден — да, должна».

Но единства мнений на этот счёт по-прежнему нет, как среди государств, так и у мировой общественности — чему свидетельством было обнародованное накануне встречи в Глазго «антиатомное» заявление «Don’t Nuke the Climate» («Не наносите ядерный удар по климату»), под которым поставили подписи представители более 300 общественных организаций, включая российские. Так что масштабных деклараций о широком использовании атомной энергетики в энергетическом переходе от ближайших конференций сторон вряд ли стоит ожидать, но потенциал для результативного сотрудничества по данному направлению в рамках РКИК, безусловно, имеется.

Почти четверть мировых выбросов при сжигании топлива приходится на транспорт. Представители 24 государств подписали в Глазго Декларацию об ускорении перехода на легковые автомобили и микроавтобусы с нулевым уровнем выбросов вредных веществ. К 2035 году на ведущих рынках и к 2040 году повсеместно 100% продаж должны приходиться на долю такого транспорта; не позднее 2035 года должно быть обеспечено и тотальное обновление государственных автопарков. Правда, подавляющее большинство стран-лидеров в области производства автомобилей в списке стран-подписантов отсутствуют, при наличии в нем Великобритании, Канады, Польши, а также ряда крупных автоконцернов. Десять стран с формирующимися рынками, в том числе Индия, Турция, Мексика, Украина,- зафиксировали свою принципиальную поддержку декларации, но предусмотренных ею жёстких обязательствна себя не приняли.

Другим результатом «транспортного дня» в Глазго стала декларация 15 стран о решимости работать над обеспечением к 2040 году выпуска новых грузовиков и автобусов только с нулевым уровнем выбросов.

Концепция развития электротранспорта в России на 2020-е годы, утверждённая в конце лета 2021 года, предполагает, что к исходу текущего десятилетия электротранспорт должен составлять не менее 10% всей продукции автомобильной промышленности в стране, а сеть зарядных станций — состоять, как минимум, из 72 тысяч единиц. В первом же полугодии 2021-го доля продаж электротранспорта в России не превысила 0,1% , — для сравнения, в Норвегии эта доля сейчас около половины, а, скажем, в Китае — 17%

Двадцать два государства, в том числе США, Канада, Австралия, Япония, Великобритания, Германия, Франция и Испания, подписали Декларацию о зелёных морских коридорах. Уже к середине 2020-х годов они планируют обеспечить формирование как минимум шести морских маршрутов с нулевым уровнем выбросов парниковых газов, и в дальнейшем наращивать усилия на этом направлении.

Заметным событием саммита оказался запуск программы «Прорывы Глазго» — международного плана по распространению «зелёных» технологий до 2030 года, инициатором которого стала Великобритания. Программа должна обеспечить ускоренную разработку таких технологий и их доступность для развивающихся стран. Программа включает сеть разнообразных инициатив с инструментами постоянного контроля за их осуществлением. Обозначено пять областей для приоритетного технологического прорыва: производство электроэнергии; автомобилестроение; сталелитейная промышленность; сельское хозяйство; низкоуглеродистый водород. 20 миллионов новых рабочих мест и более 16 трлн долларов инвестиций — заявленные ориентиры программы. Британское правительство обещало в ближайшие годы выделить на осуществление программы 27,5 млн фунтов. Декларацию о запуске «Прорывов» подписали представители 41 страны, в том числе США, Китая, Индии, Японии, Кореи, Канады, Австралии, Турции, Египта, Германии, Франции, а также Европейского союза.

На конференции в Глазго были сделаны новые шаги и в создании условий для «озеленения» бизнес-процессов в корпоративном управлении и нефинансовой отчетности. Фонд Международных стандартов финансовой отчётности сформировал Совет по международным стандартам отчетности в области устойчивого развития (International Sustainability Standards Board, ISSB). В компетенцию нового учреждения входит разработка всеобъемлющей базы высококачественных международных стандартов раскрытия ESG-информации. В состав Совета будут интегрированы организации, уже занимающиеся раскрытием информации в данной сфере.

Самой неожиданной декларацией саммита стало обнародованное за два дня до его окончания двустороннее заявление лидеров, в том числе и по выбросам, на их долю приходится 40% от общих показателей выбросов парниковых газов, — Соединённых Штатов Америки и Китайской Народной Республики.

Спецпредставитель президента США по климату Джон Керри так определил суть данного документа: «Мы вместе выразили поддержку КС26, в том числе по некоторым элементам, которые подразумевают повышение целей».

Тематика двустороннего заявления, в целом, повторила ключевые пункты общей дискуссии в Глазго: сокращение выбросов углекислого газа и метана, прекращение вырубки лесов и т. д. Стороны декларировали уже в текущем десятилетии интенсифицировать свои усилия по борьбе с климатическими вызовами. Было заявлено о намерении тесного сотрудничества в этом направлении, организовав на постоянной основе американо-китайскую «Рабочую группу по активизации деятельности в области климата в 2020-х годах». Китай, отказавшийся ранее присоединиться к Глобальной декларации по метану, анонсировал принятие Национального плана действий по метану, а также заявил о намерении с началом 15-й пятилетки (2026—2030 гг.) приступить к поступательному сокращению потребления угля.

Иные конкретные цели и показатели в заявлении отсутствуют, но определенное впечатление она, безусловно, произвела, т.к. до того полторы недели США и Китай в Глазго выступали в роли главных оппонентов в дискуссии по Климатическому пакту. Его появление, очевидно, несколько стимулировало работу над итоговой декларацией КС26. Спецпредставитель президента США по вопросам климата Дж. Керри сравнил американо-китайское заявление с соглашениями о сокращении вооружений, которые в годы «холодной войны» Вашингтон заключал с Москвой. «Иногда вы должны смотреть поверх различий, чтобы найти путь вперёд».

Разговоры в СМИ о фактическом, или «частичном, провале» КС26 — явное риторическое преувеличение. Но некоторая неудовлетворённость его итогами, безусловно, отмечалась. Генеральный секретарь ООН А. Гутерриш на закрытии саммита подвёл итоги таким образом: «Утверждённые тексты договоренностей — это компромисс. Они отражают интересы, условия, противоречия и уровень политической воли, существующие в мире сегодня. Предприняты важные шаги, но, к несчастью, коллективной политической воли оказалось недостаточно, чтобы преодолеть некоторые глубокие разногласия». И подкрепил градус напряжения, которого достигла атмосфера климатической дискуссии ещё накануне встречи в Глазго: «Мы по-прежнему на пороге климатической катастрофы. Пора переходить в аварийный режим».

В ноябре 2022 года в Шарм-эш-Шейхе (Египет) должна состояться 27-я конференция сторон Рамочной конвенции ООН по изменению климата. Как ожидается, центральной темой встречи, организуемой в этот раз на «глобальном Юге», станет финансирование «зелёного перехода» и адаптации к изменениям климата в развивающихся странах со стороны государств-лидеров и международных организаций. Внешнеполитическая линия современного Египта, выстраивающего по возможности прочные отношения как с Западом, так и с Россией, Китаем, Индией, другими крупными государствами из числа развивающихся экономик, должна обеспечить разнообразие подходов в процессе подготовки и деятельности конференции, гарантировать РКИК от повторения ситуации 2021 года, когда лидеры ряда государств посчитали нужным дистанцироваться от непосредственной работы климатического саммита, снизив уровень представительства на конференции, так как его линия практически целиком формировалась в духе западных инициатив. Последнее связывалось, среди прочего, и координацией со стороны Великобритании, принимавшей саммит в нынешнем году.

Конечно, чтобы такие ожидания от саммита-2022 оправдались, необходимо появление инициатив встречных, необходима растущая активность по формированию и согласованию позиций в сфере ответа на климатические вызовы со стороны всех значимых участников Рамочной конвенции — в том числе, разумеется, и Российской Федерации.

Создание в Глазго механизма по реализации Парижского соглашения, регламентирующего международный оборот углеродных единиц, резко повышает актуальность климатической повестки для международных экономических интеграционных объединений — в том числе, и в значительной мере, для Евразийского экономического союза. В последние годы ЕАЭС всё более уверенно заявляет о себе как климатически ответственное объединение, но процесс выработки общих подходов в рамках климатической тематики пока не завершён.

Распоряжением Евразийского межправительственного совета от 20 августа 2021 года, по инициативе Минэкономразвития России, «в целях развития диалога по тематике климата, низко углеродного развития, а также изучения вопроса о формировании банка климатических данных и цифровых инициатив» создана Рабочая группа высокого уровня по сближению подходов государств-членов ЕАЭС в рамках климатической повестки. В ближайшее время она должна представить предложения по формулировке таких подходов и проект первого пакета мероприятий по реализации дорожной карты в этой области.

Прежде всего проект должен предусматривать введение трансграничных корректирующих механизмов: это общий вызов сегодняшнего дня для всех участников глобальной экономики, и очевидно, что ответ на него со стороны экономического интеграционного объединения тоже должен быть общим.

В преддверии КС26 на очередном заседании Высшего экономического совета ЕАЭС в середине октября 2021 года было принято «Заявление об экономическом сотрудничестве государств-членов ЕАЭС в рамках климатической повестки». Оно в общих чертах предваряло те позиции, с которыми в Глазго выступила Российская Федерация. Руководители России, Казахстана, Армении и Кыргызстана подчеркнули важность широкого международного обмена и недискриминационного использования технологий, выступили за сближение подходов к мониторингу и верификации выбросов и поглощения парниковых газов, призвали завершить формирование правил реализации Парижского соглашения на инклюзивной, недискриминационной основе. Стороны заявили, что считают необходимым двигаться в направлении взаимного международного признания механизмов обращения углеродных единиц, а также систем подтверждения происхождения электрической энергии.

Была заявлена общая уверенность в том, что экономическое сотрудничество в рамках ЕАЭС может и должно быть составной частью глобальных усилий по реализации климатической повестки. Как указывается в одном из документов Евразийской экономической комиссии, встраивание Союза в глобальный диалог по климату позволит не только «минимизировать риски, связанные с введением пограничного корректирующего углеродного механизма в Евросоюзе», но и «позиционировать Союз в качестве активного участника процесса по формированию глобальных климатических правил».

Уровень представительства стран ЕАЭС на КС26 оказался достаточно высоким: в обсуждениях Глазго приняли участие президенты Армении и Кыргызстана, премьер-министр Казахстана. Были подтверждены серьёзные национальные планы в темпах «зелёного перехода». Так, Армения декларирует к 2030 году сократить выбросы парниковых газов на 40% по сравнению с 1990-м и удвоить долю возобновляемых источников энергии в энергобалансе, при поддержке Зелёного климатического фонда разрабатывается Национальный план адаптации к изменению климата. Долгосрочная цель страны — достижение климатической нейтральности во второй половине нынешнего века. 

Президент Казахстана Касым-Жомарт Такаев объявил о намерении страны достичь углеродной нейтральности к 2060 году ещё на виртуальном Саммите климатических амбиций в декабре 2020 года. В сентябре текущего года опубликован для публичного обсуждения проект Стратегии долгосрочного низкоуглеродного развития. Объем выбросов парниковых газов к 2030 году должен сократиться на 15%. В Глазго было также заявлено, что доля возобновляемых источников энергии в производстве электроэнергии в стране к 2030 году будет доведена с нынешних 3% до 30%.

Киргизия, в которой  антропогенные выбросы CO2 сравнительно невелики, до сих пор намечала к указанному рубежу сокращение в 16%. С трибуны Глазго президент страны С. Жапаров декларировал 44% снижение; также заявлено намерение к 2050 году совершенно отказаться от использования угля.

Представители всех стран-членов ЕАЭС подписали Декларацию по лесам и землепользованию. Постановка вопроса о лесах в рамках глобальной климатической политики крайне важна не только для России, но и для Беларуси, где лесами покрыто 40% территории, и на каждого жителя приходится более одного их гектара.

Армения и Кыргызстан присоединились к Глобальному обязательству по метану. Казахстан подписал 4-й пункт Заявления о глобальном переходе от угля к чистой энергии: о необходимости обеспечивать поддержку людей и регионов, страдающих от такого перехода. Казахстан входит в десятку крупнейших производителей угля; доля угля среди источников энергогенерации в стране на данный момент составляет около 75%

На встрече в Глазго Казахстан акцентировал своё намерение выступить в качестве регионального климатического хаба по устойчивому развитию в Центральной Азии. Впервые на конференциях РКИК появился Центральноазиатский павильон, организацию которого целиком взял на себя Казахстан. Казахстанским Международным центром зелёных технологий и инвестиционных проектов на полях КС26 была организована встреча «Региональное единство в борьбе с изменением климата», состоялось подписание ориентированной на Центральную Азию партнерской программы «Зелёный мост».

Кыргызстан, наряду с Таджикистаном, позиционировал себя на КС26 в числе бедных и уязвимых стран; подчёркивалось, что это наиболее подверженные климатическим рискам страны региона. Прежде всего подчеркивалось глобальное значение сохранения горных ледников. Президент страны С. Жапаров предложил организовать целевое финансирование для развивающихся горных стран через посредство специального фонда под эгидой Организации Объединённых Наций. В Глазго также состоялась его встреча с главой Азиатского банка развития, на которой обсуждалась необходимость увеличить портфель климатического финансирования.

Министр по торговле Евразийской экономической комиссии А. Слепнев 2 декабря 2021 года на Евразийском экономическом конгрессе так охарактеризовал итоги КС26: «контуры и правила игры определены, и теперь задача исполнительных органов ЕАЭС — определить собственную повестку в соответствии с этими рамками»[1]. Представляется важным, чтобы то естественное разнообразие подходов государств ЕАЭС к глобальной климатической повестке, которое проявилось в Глазго и которое нисколько не противоречит общим задачам экономической интеграции, получило бы необходимое отражение в практической работе.

Значимой вехой этой работы стала публикация в конце ноября доклада «О международном опыте разработки и внедрения принципов, мер и механизмов зеленой экономики и концептуальных подходах в Евразийском экономическом союзе», представленного Департаментом макроэкономической политики Евразийской экономической комиссии.

Первостепенное значение в документе отведено теме углеродного регулирования, хотя перечень актуальных проблем, по которым необходимо оперативное принятие решений, намного шире. «Глобальная климатическая повестка активно используется ключевыми мировыми игроками главным образом для усиления своих конкурентных позиций при переходе к новому технологическому укладу, основанному на низкоуглеродной экономике. В силу этого, несмотря на высокую актуальность тематики трансграничного углеродного регулирования и связанных с ним мер регулирования международной торговли, круг задач, стоящих перед государствами-членами и Союзом в целом в контексте климатического перехода существенно шире и включает весь комплекс вопросов «зелёной» трансформации, в том числе реализацию проактивной и стимулирующей денежно-кредитной и бюджетной политик, наднациональных мер в области энергетики и инфраструктуры, конкуренции, государственных закупок, промышленной и агропродовольственной политики, а также таможенно-тарифного и технического регулирования».

В докладе, в частности, проанализированы перспективы выработки общих требований к ESG-отчетности в ЕАЭС и отмечено, что развитие системы зеленого финансирования в государствах-членах ЕАЭС находится на начальном этапе: лишь две страны, Россия и Казахстан, уже разработали основополагающие документы в данной сфере. Потому создание и внедрение общих требований к ESG-стандартам и ESG-отчетности на данном этапе видятся более логичной и простой задачей, чем в ситуации, когда все страны ЕАЭС уже будут иметь собственные действующие системы.

Предлагается также запустить конкурентоспособные на международном уровне механизмы выпуска «зелёных» ценных бумаг и привлечения «зелёного» инвестирования, включая механизмы верификации климатических и социальных проектов, в том числе направленные на финансирование евразийских проектов. Должны быть определены механизмы поддержки развития рынка зелёных финансов в ЕАЭС, включая налоговое стимулирование, поддержку со стороны институтов развития и др. В перспективе предполагается создание Евразийской «фабрики» зелёного проектного финансирования.

На саммите в Глазго председатель правления Евразийского банка развития Н. Подгузов оценил требуемый совокупный бюджет климатических проектов в странах ЕАЭС до 2030 года в 550 млрд долл., или 69 млрд долл. ежегодно. Таким образом, существующий объём инвестиций должен быть увеличен почти вдвое. Задача стимулирования государственных и частных вложений требует, по мнению авторов доклада, «дополнения и развития Договора о ЕАЭС в части режима осуществления инвестиций с акцентом на климатические и адаптационные проекты».

Основное же внимание в докладе уделено формированию общей системы углеродного мониторинга и регулирования в ЕАЭС с учетом введения торговыми партнерами трансграничного углеродного регулирования. Заявленный подход в этой сфере: национальные системы углеродного регулирования в ЕАЭС должны основываться на принципах, согласованных на уровне Союза, не допускающих создание внутри него «климатических барьеров» и нивелирующих воздействие таковых на рынках третьих стран.

Для этого предлагается, в том числе, запустить в оперативном режиме консультации с зарубежными партнерами ЕАЭС, используя действующие форматы взаимодействия (СНГ, ШОС, АСЕАН и др.) и торгово-экономические соглашения (прежде всего, с Китаем, Сингапуром, Вьетнамом), — имея в виду необходимость выработки общей позиции по развёрнутой климатической повестке, в том числе по вопросам торговли углеродными квотами и введения «экологического налогообложения», как в форме внутреннего национального сбора, так и в виде экспортных пошлин.

Внедрение системы евразийского климатического мониторинга требует обеспечения совместимости национальных механизмов регулирования по следующим направлениям: преобразование системы оценки антропогенных выбросов из источников и абсорбции поглотителями парниковых газов в национальную систему мониторинга и прогнозирования объёмов выбросов; систематизация учета выбросов парниковых газов в отраслях, включая введение экологического паспорта предприятия, а также ведение и регулярную актуализацию перечней отраслевых и региональных конверсионных коэффициентов; учёт масштаба и прогресса применения низко- и безуглеродных технологий и вклада технологического фактора в снижение выбросов.

Функциями оператора системы климатического мониторинга в ЕАЭС предлагается наделить Евразийский банк климатических данных. Инициативу создания этого института президент России выдвинул в мае 2021 года на заседании Высшего Евразийского экономического совета.

Как указывается в докладе, совместимость национальных систем регулирования необходима для реализации концепции взаимного признания углеродных правил, включая таксономию зеленых и адаптационных проектов, а также методологии и методики расчетов и оценок углеродного следа и углеродных единиц. Это должно коснуться таких сфер, как энергетика, промышленность строительство, транспорт, сельское хозяйство, водоснабжение и водоотведение, обращение с отходами, охрана экосистем.

Взаимное признание видится предпочтительней, чем унифицированное единое законодательство, «введение которого далеко не всегда обоснованно, трудно достижимо и подвержено постоянным рискам национальных нормотворческих процессов». Кроме прочего, необходимость согласовывать на уровне органов Союза единые требования углеродного учета и связанные с ними отраслевые методики «была бы сопряжена со значительными временными затратами и, как следствие, рисками ещё более существенного отставания от промышленно развитых стран в плане конкуренции за пользование преимуществами глобального технологического перехода».

«Необходимо избавиться от иллюзии о возможности снижать выбросы предприятий административно-командными методами и приступить к внедрению налогово-экономических стимулов. В противном случае мы неизбежно будем платить углеродные налоги в иностранных юрисдикциях – вместо того, чтобы монетизировать этот ресурс самим, для целей собственного развития», подчёркивается в докладе. Оптимальным вариантом представляется введение углеродного налога, внедрение же системы торговли углеродными квотами охарактеризовано как малопродуктивное. «Будет сложно согласовать общесоюзный «потолок» выбросов по конкретной отрасли, так как национальные предельные уровни в государствах-членах ЕАЭС, по смыслу общего рынка эмиссии, должны находиться в пропорции к экономико-технологическим показателям соответствующей отрасли в каждой из стран, а значит, придётся договариваться и об этих показателях, и о критериях их оценки. Кроме того, необходимо будет регулярно согласовывать порядок выдачи, количество, размер и срок погашения бесплатных разрешений на выбросы по каждой стране и каждой отрасли. Волатильность аукционных котировок на углеродные единицы также является проблемой».

Подробнее:

См. «О международном опыте разработки и внедрения принципов, мер и механизмов «зелёной» экономики и концептуальных подходах в Евразийском экономическом союзе», стр. 30-31.

Некоторый опыт внедрения таких механизмов, как указывалось выше, наработан в Российской Федерации и Казахстане. Российским законом от 2 июля 2021 года «Об ограничении выбросов парниковых газов» предусмотрено введение углеродной отчетности для крупных эмитентов выбросов парниковых газов. Закон определяет правовую основу для реализации климатических проектов и обращения углеродных единиц, установлены критерии климатических проектов, порядок верификации результатов климатических проектов и порядок ведения реестра углеродных единиц. В Казахстане с 2013 года функционирует система торговли углеродными квотами и создан Государственный фонд экологической информации, являющийся оператором и держателем всех связанных с углеродными параметрами кадастров, регистров и систем учёта.

Имплементация принятых обязательств в рамках Парижского соглашения и последующих деклараций и документов конференций ООН, включая последние принятые в Глазго, требует принятия практических шагов и действий национальными регуляторными органами и международными неправительственными профессиональными ассоциациями, влияющими на деятельность международных и национальных компаний. Важнейшим направлением текущих изменений является внедрение повестки устойчивого развития в корпоративное управление и расширение привлечения частного финансирования на проекты «зеленого перехода». С другой стороны, фактор климатических рисков, изменяющих условия деятельности промышленных компаний, создает дополнительные угрозы устойчивости национальных финансовых рынков, в первую очередь, банков и страховых организаций.

В значительной мере целеполагание в этом направлении реализуется через изменение условий кредитования национальных экономических игроков с учетом их углеродного следа, внедрение принципов ESG  в корпоративное управление и формирование источников зеленого финансирования с учетом достижения целей снижения выбросов парниковых газов и минимизации углеродного следа крупнейших компаний национального и мирового рынков.

В ЕС, США, на уровне международных неправительственных организаций, — активно формируются требования к раскрытию нефинансовой информации, влияющей на достижение целей устойчивого развития участниками экономической деятельности на основании нефинансовой отчетности. Наиболее авторитетной из международных некоммерческих ассоциаций, которые добровольно разрабатывают стандарты раскрытия финансовой информации, связанной с изменением климата, считается TCFD (The FSB Task Force on Climate-related Financial Disclosures ― Рабочая группа по вопросам раскрытия финансовой информации, связанной с изменением климата, при Совете по финансовой стабильности).

В конечном счете эти стандарты могут стать обязательными для всех национальных компаний, являющихся участниками международного торгового оборота, и привлечение финансирования через международные институты развития или национальные фондовые биржи. Без сомнения дополнительным фактором имплементации этих стандартов станет уже упомянутое совмещение со стандартами международной финансовой отчетности (МСФО). 

Руководство по основным показателям отчетности предприятий о вкладе в достижение Целей Устойчивого Развития» на русском языке принято Конференцией ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД). Руководство делит показатели для раскрытия на 4 основных группы: А. Экономическая сфера, B. Экологическая сфера, С. Социальная сфера, Д. Институциональная сфера. В совокупности 31 из используемых показателей, привязанных к достижению конкретных целей устойчивого развития ООН, позволяют сформировать метрики для оценивания каждой компании и отражения этих показателей в нефинансовой отчетности.

Существенным элементом нефинансовой отчетности становится показатель выброса парниковых газов компанией. Так называемый, Протокол по парниковым газам (GHGP) возник из-за необходимости помочь странам и компаниям в учете, отчетности и сокращении выбросов на основе отчета, в котором определена программа действий по борьбе с изменением климата и включает необходимость стандартизированного измерения выбросов парниковых газов. 

Протокол GHG основан в 1998 г. для разработки международного общепринятого метода учета парниковых газов, стандартов отчетности, а также для содействия их внедрению в целях снижения выбросов парниковых газов во всем мире. Протокол используется предприятиями, правительствами и различными экологическими сообществами по всему миру для создания надежных и эффективных программ борьбы с изменением климата.

Институт мировых природных ресурсов (WRI) и Всемирный деловой совет по устойчивому развитию (WBCSD) создали GHGP как международный стандарт корпоративного учета и отчетности по выбросам. Согласно Протоколу, выбросы парниковых газов компании подразделяются на прямые и косвенные и классифицируются по трем категориям (Scope 1–3).

В настоящее время это наиболее широко используемый инструмент для отслеживания и подсчета выбросов парниковых газов: девять из десяти компаний из списка Fortune 500, отчитывающихся перед CDP, используют приведенную глобальную стандартизированную систему. 

Многие российские предприятия пытаются оценивать объемы выбросов парниковых газов по этим категориям, используя различные методики, хотя законодательно такая обязанность не закреплена. Обычно подсчет по категориям ведут крупные компании, деятельность которых связана с поставками продукции или услуг на мировые рынки.  Аналогичные метрики используются и рейтинговыми агентствами, при этом проблема состоит в отсутствии верификаторов предоставляемых данных, и процесс национальной верификации в России был начат лишь осенью текущего года.

Банком России 12 июля 2021 года приняты Рекомендации по раскрытию публичными акционерными обществами нефинансовой информации, связанной с деятельностью таких обществ.

Эти Рекомендации разработаны и могут быть использованы для расширения информационной прозрачности, эффективной организации и раскрытия информации об ESG-факторах, а также в целях повышения эффективности реализации советами директоров стратегических и контрольных функций, повышения ответственности исполнительных органов за ведение бизнеса с учетом ESG-факторов, повышения инвестиционной привлекательности организаций, улучшения их взаимодействия со всеми заинтересованными лицами. Рекомендации подготовлены с учетом положений международных стандартов и наднациональных актов по раскрытию нефинансовой информации и основаны на принципах и положениях Кодекса корпоративного управления к применению компаниями, ценные бумаги которых допущены к организованным торгам.

Очевидно, в рамках развития российского законодательства в этом направлении органами регулирования и надзора, в том числе и Банком России, должны быть установлены отдельные требования к раскрытию компаниями информации о фактах, связанных с окружающей средой и экологией с изменением климата, социальными аспектами деятельности компаний и корпоративным управлением в рамках Концепции развития публичной нефинансовой отчетности, утвержденной Правительством Российской Федерации.  Здесь необходимо обратить внимание на уже принятое Положение Банка России “О раскрытии информации эмитентами эмиссионных ценных бумаг”, которым в том числе предусмотрены требования о раскрытии информации о корпоративном управлении в годовом отчете акционерного общества. Уже проделанная работа в направлении формирования российского законодательства о принципах и раскрытии информации в области нефинансовой отчетности может стать моделью для ее применения другими странами ЕАЭС и на пространстве стран СНГ.

Одним из важнейших процессов, направленных на реализацию целей устойчивого развития и энергетического перехода, является развитие, так называемого, зеленого финансирования, позволяющего привлекать частным компаниям, отдельным городам и государствам финансовые средства для целей борьбы с климатическими изменениями. По оценкам финансовых аналитиков к 2020 году число ESG фондов в мире выросло в 3,5 раза, а суммарный объем активов под их управлением составляет 153 млрд. долларов США. Таксономия в области зеленого финансирования не является общепризнанной даже на уровне международных неправительственных организаций, и на ожидаемой саммите ООН по климате в Египте станет одной из центральных тем, поскольку связана с реализацией практических мер по привлечению странами-реципиентами финансовой помощи ООН и отдельными компаниями, в том числе и от международных институтов развития.

В Росси лишь в конце ноября текущего года, уже после саммита в Глазго, вступили в силу новые стандарты эмиссии ценных бумаг, соответствующие критериям зеленых и социальных облигаций, с учетом целевого использования получаемых средств. Очевидно, регуляторные изменения и внесение однозначности в понимание критериев нового типа ценных бумаг позволят российским и иностранным инвесторам более обоснованно принимать решения о расширении инвестиций в этом направлении.

Значительная роль во внедрении принципов устойчивого развития принадлежит национальной финансовой системе. К настоящему моменту большинство из крупнейших российских банков в движении к ответственному финансированию обсуждают стратегии и метрики к оценке заемщиков, появление специальных продуктов кредитования (например, для проектов, связанных с использованием возобновляемой энергетикой, или созданием новых технологий или процессов, связанных с уничтожением твердых мусорных отходов и др.). Однако, эта тенденция не стала повсеместной, и требует, очевидно, дополнительной регуляторной риторики со стороны Банка России.  При этом, требует точного оценивания глобальный экономический эффект для российской экономики влияние повышения стоимости заимствования ресурсов для так называемой «коричневой» зоной российского бизнеса с высоким уровнем углеродных выбросов, на долю которого приходится около 20% поступлений в российский государственный бюджет. Ускоренное расширение практики более дорого кредитования и финансирования для этих отраслей может стать триггером ускорения инфляции и приведет к заметному, а может быть и существенному ухудшению благосостояния российских граждан, что в целом противоречит принципам устойчивого развития.

Значительно медленнее, чем в банковском секторе, происходят изменения в страховом секторе. Нет ни одной компании из числа учрежденных в России, присоединившихся к международной неправительственной инициативе PSI – Principles of Sustainable insurance, которой на текущий момент объединены более 140 ведущих международных страховых компаний, на долю которых приходится более 25% мировой страховой премии и под управлением которыми находится более 14,0 трл. долларов США. Очевидно, инициативы российских страховщиков в появлении специализированных страховых программ, призванных компенсировать последствия климатических изменений и митигацию возникающих рисков, обеспечивающих страховой защитой зеленый переход и социальные инициативы компаний, — должны стать одним из элементов необходимых изменений на финансовом рынке. В то же время, и изменение инвестиционной политики российских страховщиков, вслед за известными примерами на мировом рынке, могут стать дополнительным стимулом в достижении прогресса в устойчивом развитии.

Важным инструментом продвижения и принуждения национальных компаний к следованию принципам устойчивого развития ООН является использование ESG-рейтингов.  Такое рейтингование проводится на добровольной основе и следует индивидуальным методологиям рейтинговых агентств. Только в Российской Федерации используются ESG Национального рейтингового агентства, рейтингового агентства Эксперт РА, АКРА и RAEX. На зарубежных пространствах наиболее авторитетными являются рейтинги устойчивого развития (sustainable development indexes), присваиваемые на добровольной основе.  Так, S&P Global ежегодно публикует ренкинги устойчивости международных компаний на добровольной основе. В отчете “The Sustainability Yearbook – 2021 Rankings”представлены данные о 7000 компаниях, оцененных агентством на основании практики оценки корпоративной устойчивости. Большинство компаний из участвующих в рэнкинге, зарегистрированы в Японии и Республике Корее, российских компаний в этом издании не упоминается. Очевидно, что одним из важных элементов перехода к практическим аспектам реализации изменений в корпоративном управлении в достижении целей, связанных с устойчивым развитием и климатической повестки, должна стать положительное влияние участия российских компаний, участников международных торговых операций в этом и аналогичном рэнкингованиях, для достижения большей транспарентности российского бизнеса.

Климатический саммит в Глазго, со всеми его достигнутыми решениями и непреодолёнными противоречиями, ясно показал, во-первых, принципиальную приверженность международного сообщества идее «зелёного перехода», во-вторых, общее понимание того, что этот переход может быть совершён только на основе принципов устойчивого развития и, наконец, отсутствие единого взгляда на то, как эти принципы должны выражаться на практике. Равенство возможностей, преодоление разрывов, обеспечение человеческого достоинства — если по мнению одних (представляющих, как правило, развитые страны), глобальная климатическая политика уже сейчас, в общем, соответствует перечисленным ценностям, то другие полагают, что пока она зачастую только усугубляет разрывы и неравенство.

Оформление международных правил и механизмов в области борьбы с глобальным потеплением, закреплённое Климатическим пактом Глазго, уточняет и расширяет задачи национальной климатической политики, ещё более повышая и их актуальность.

Любое масштабное экономическое преобразование затратно. Перед Россией, как составной частью глобальной экономической системы, стоит задача минимизировать эти убытки: через, во-первых, активное участие в дальнейшей выработке глобальных норм перехода к низкоуглеродной экономике и, во-вторых, через адаптацию национального хозяйства к новым нормам. «Зелёный переход» должен в России толчком для модернизации производственных мощностей, для внедрения ESG-повестки в бизнесе , для развития инструментов финансирования устойчивого развития.

Решения, принятые в Глазго, позволяют конкретизировать и ускорить уже ведущуюся работу по развитию национальной системы реализации климатических проектов и квотирования выбросов, нацеленной на их гармонизацию с международными механизмами и ориентированной на экономическую интеграцию в рамках Евразийского союза.

Климатическая тематика должна быть проанализирована в разрезе общего внешнеполитического позиционирования. Российская делегация в Глазго сумела добиться ряда успехов, отстаивая интересы отраслей национальной экономики, не способных вписаться в высокие темпы «зелёного перехода», задаваемые Западом. Но то, что климатический вызов прочно занял одно из первых мест в глобальной политической и экономической повестке, заставляет рассмотреть его с точки зрения защиты всего комплекса национальных интересов.

Климатические партнёрства — многообещающий формат международного сотрудничества, позволяющий развивать отношения даже в условиях принципиальных идеологических и геополитических противоречий. Климатические партнёрства в перспективе способны дать возможность как для продвижения наиболее приемлемых для нашей страны решений в процессе борьбы с глобальным потеплением, так и для реализации широкого круга внешнеполитических инициатив, лишь косвенным образом связанных с этим вызовом.

В ряде случаев климатическое партнерство может быть нацелено не просто на интенсификацию двустороннего взаимодействия, а на организацию полномасштабного стратегического сотрудничества. Прочность партнерств такого рода всегда обуславливается их опорой не только на конкретные интересы, но и на общие ценности. Комплекс идей устойчивого развития представляется вполне подходящей основой для ценностного наполнения российской климатической политики и превращения её в важнейший инструмент внешнеполитического позиционирования России.

В Глазго в равной степени были представлены и органы исполнительной власти Российской Федерации, и отечественный бизнес, и экспертное сообщество. Вместе с тем, Россия по-прежнему ощущает серьезный дефицит специалистов в сфере климатической дипломатии, способных обеспечить успешное решение задач как на национальном и отраслевом уровнях, так и на уровне отдельных компаний, — не наработан пока достаточный опыт, не созданы условия для специальной их подготовки.

Ситуация, когда вектор общего движения уже задан и определен ряд конкретных правил, но единое видение того, как должны реализовываться принципы этого движения, по-прежнему отсутствует, с одной стороны, предъявляет к России, участнице этого процесса, высокие требования — чтобы не оказаться на периферии глобального взаимодействия, не понести серьёзный политический и экономический ущерб в силу несоответствия новым глобальным стандартам, необходимо активное осуществление климатической политики в духе Парижа и Глазго на среднемировых скоростях. С другой стороны, эта ситуация создаёт для России окно возможностей, выходящих далеко за пределы узко-климатической тематики. И их тоже надо успеть реализовать.

Авторы: Юргенс И.Ю., профессор кафедры Управления рисками и страхования МГИМО МИД России, ведущий научный сотрудник МЦУР

Трубина К. Е., д.э.н., профессор, заведующий кафедрой Управления рисками и страхования МГИМО МИД России